Научные работы > Современные труды по конституционному праву > Чистяков О.И. Конституция СССР 1924 года. Учебное пособие. М.: ИКД "Зерцало-М", 2004

Чистяков О.И. Конституция СССР 1924 года. Учебное пособие - "Зерцало-М", 2004 г.

Глава 1. Вводные вопросы

 

1. Методические замечания

 

Конституция СССР 1924 года - один из важнейших документов по истории отечественного государства и права ХХ века. Не случайно поэтому он выделяется в качестве специальной темы семинарских занятий. Это соответствует государственному стандарту на изучение предмета, типовой программе курса*(1), планам семинаров*(2).

Тема, посвященная Конституции Союза ССР, исторически связана с тематикой предшествующих семинаров, в рамках которых изучаются документы образования Советского государства и его конституционного закрепления, в том числе и Конституция РСФСР 1918 года. Важное значение в этой цепи имеют и первые советские кодексы, некоторые из которых - семейный, трудовой, гражданский - являются вместе с тем и первыми в истории российского права. Уголовный и Гражданский кодексы РСФСР, вышедшие перед самым образованием СССР, уже и хронологически близки к Конституции Союза, отражая период, в который возник Основной закон этого государства - период нэпа. Следовательно, при изучении данных источников можно увидеть общие черты и закономерности периода.

 

2. Историография

 

О Конституции СССР 1924 года многократно писалось в различного рода изданиях - монографиях, учебниках, отдельных статьях, сборниках документов. Правда, обычно мы имеем дело не со специальными книгами, посвященными проблеме, а с работами более широкого плана. Чаще всего вопросам Конституции уделяется внимание в книгах или главах, говорящих об образовании СССР. Из специальных работ, посвященных конкретно первому Основному закону Союза Советских Социалистических Республик, можно назвать лишь книгу С.Л. Ронина "К истории Конституции СССР 1924 г.", вышедшую в 1949 г. Это, конечно, не означает, что в общих работах не отражены определенные аспекты такой большой проблемы. Отражены, но не комплексно, недостаточно полно, порой противоречиво. Главное же, для изучения Конституции СССР 1924 года в семинаре необходимо специальное издание, которое помогало бы студенту в удобной и доступной форме получить необходимые знания.

Литература, в которой отражалась Конституция 1924 года, естественно, сама развивалась в зависимости от эпохи, проделала определенную эволюцию. В сталинские времена о названном Основном законе писали довольно мало, при этом, естественно, старались упомянуть о роли И.В. Сталина в его создании. Одновременно отмечалось личное участие Сталина в образовании СССР и его конституционном оформлении, причем обычно без преувеличений.

Примером весьма умеренного восхваления И.В. Сталина может служить учебник "История Советского государства и права", вышедший под редакцией проф. А.И. Денисова в 1949 году. Здесь Конституции посвящен специальный, хотя и небольшой подпараграф, излагающий преимущественно содержание закона, хотя и с отдельными фактическими ошибками.

Небольшой раздельчик выделен для Конституции 1924 года во введении к сборнику документов "Конституции и конституционные акты Союза ССР (1922-1936)", вышедшему под редакцией И.П. Трайнина в 1940 году. Здесь автор также ограничивается спокойным пересказом содержания Конституции, не удержавшись, конечно, от упоминания о "ленинско-сталинской" национальной политике*(3).

Интересно отметить, что в классическом, основополагающем для историков того времени труде - "Истории Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс" - вообще ни звука нет о первой Конституции Союза, и даже о самом образовании СССР говорится весьма скупо. Лишь в последней главе книги, где идет речь об Основном законе 1936 года, имеется единственное упоминание о предыдущей Конституции в плане ее замены новой*(4).

Столь же спокойное, но уже развернутое сообщение о Конституции Союза приводится в серьезной монографии Д.Л. Златопольского "Образование и развитие СССР как союзного государства", вышедшей в 1954 г. Здесь еще отмечается "выдающаяся роль в осуществлении разработки Конституции" И.В. Сталина, указывается и на конкретные факты его участия в работе над Основным законом*(5).

Решительный переворот в изучении истории образования СССР, в том числе первой Конституции союзного государства, наступил после ХХ съезда КПСС, на котором Н.С. Хрущев дал фундаментальную критику деятельности И.В. Сталина, включая его участие в образовании СССР и вообще в осуществлении национальной политики. Естественно, это не могло не отразиться в трактовке истории Конституции 1924 г. Многочисленные авторы усердно занялись развенчиванием культа Сталина, а вместе с тем и всей деятельности вождя. В особенности досталось Сталину за первоначальный проект образования СССР, ставший теперь знаменитым план "автономизации" союзных республик. И хотя этот план, как известно, принадлежал не лично Сталину, а комиссии ЦК, и хотя после ленинской критики Сталин незамедлительно отрекся от него, приняв ленинскую идею союзного государства, тем не менее Генерального секретаря ЦК Коммунистической партии стали изображать как злого шовиниста.

На гребне этой критики стали все же появляться и серьезные научные работы, авторы которых стремились дать объективную картину событий.

В 1957 г. в связи с юбилеем вышла коллективная монография "Сорок лет Советского права", подготовленная в Ленинградском университете. В разделе о государственном праве здесь имеется небольшой материал и о Конституции СССР 1924 г. Авторы пытаются объяснить причину, почему Конституция Союза отличалась по форме и содержанию от Основных законов союзных республик, но делают это довольно путано и невнятно*(6). Неточно сказано и об отличии Конституции от Союзного договора. Авторы говорят, что раздел Основного закона, который называется "Договор об образовании Союза Советских Социалистических республик" был лишь дополнен. В действительности от первичного договора в Конституции мало что осталось. В результате борьбы мнений и интересов при разработке Конституции, особенно в июне 1923 г., были внесены изменения как в сторону расширения прав Союза, так и в сторону их некоторого ограничения.

В отличие от названной книги превосходные работы, ставшие по-настоящему классическими, написала С.И. Якубовская. В первой из них*(7) уделяется большое внимание и Конституции.

В конце 50-х - начале 60-х годов у историков появилась возможность, хотя и ограниченная, добраться до архивов и архивных фондов, которые до сих пор были почти недоступными для исследователей. Так, например, С.И. Якубовской удалось получить даже такой "святой" фонд, как знаменитый "ф. 3" (сейчас он перенумерован) в Центральном партийном архиве Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (теперь архив тоже переименован) - личный фонд Сталина. Впрочем, как отмечает и автор, некоторых, в том числе важнейших, документов, касающихся темы, не сохранилось даже в архивах*(8).

В это время, а книга вышла в 1960 году, в науке было допущено определенное вольномыслие, появилась возможность для авторов показать собственные взгляды, чем и воспользовалась С.И. Якубовская. Правда, свобода эта имела свои пределы. Так, например, автору данной книги пришлось столкнуться в том же ЦПА ИМЛ со своеобразной реакцией сотрудников архива на использование документов. При попытке дать позитивные ссылки на Н.И. Бухарина ответственная сотрудница читального зала безоговорочно заявила: "Бухарин теперь не рассматривается как враг народа, но он все-таки антипартийный элемент". По-прежнему оставались закрытыми наглухо некоторые фонды, в том числе фонд Ленина (ф. 2). Когда я попробовал проникнуть в него, начальник архива твердо отрезал: "Все что нужно знать о Ленине - опубликовано. А что не опубликовано - знать не нужно".

С.И. Якубовская много внимания уделила взаимоотношениям советских республик до образования СССР, накануне его образования. Но при их анализе она не всегда точна. Так, давая правовую оценку этим связям, она называет комплекс советских республик "договорной федерацией". На самом деле между советскими республиками до конца 1922 года не существовало какого-либо универсального договора, охватывающего все республики, да еще по сколько-нибудь значительному кругу вопросов. Действительно, в 1920-1921 годах была заключена серия двусторонних договоров между РСФСР, Украиной, Белоруссией, Закавказскими республиками, но они отнюдь не исчерпывали реальный круг отношений между этими государствами. Связи, как отмечалось в литературе еще до С.И.Якубовской*(9), были в большой мере не столько юридическими, сколько фактическими. Кстати, об этом говорит сама С.И. Якубовская, отмечая в особенности значение партийного руководства республиками со стороны ЦК РКП(б). В ее книге приводится любопытнейший документ, касающийся широко известного факта, когда Сталин осудил договор закавказских руководителей с фирмой "Стандарт Ойл" о сдаче в аренду Батумских нефтяных резервуаров. В документе, который никогда раньше прямо не цитировался, говорится между прочим, что батумские резервуары "являются собственностью всей федерации"*(10). А ведь, строго говоря, и самой федерации-то еще не было в ноябре 1922 года, и тем более не могло быть речи о собственности того объединения республик, которое существовало до декабря 1922 года.

И Сталин, будучи Генеральным секретарем ЦК, не занимал какого-либо государственного поста (Наркомнац в данном случае не в счет), с которого он мог бы давать указания независимым советским республикам, во всяком случае, по столь конкретному хозяйственному вопросу.

В книге С.И. Якубовской по-новому освещается проблема начального этапа создания СССР. Многие авторы отмечали до этого, что важным моментом в процессе создания Союза были терния между наркоматами Украины и России, вызвавшие весной 1922 года известную жалобу украинских чиновников в свои республиканские органы и, соответственно, запрос Украины в органы РСФСР. Но С.И. Якубовская указала конкретно, из чего возникла проблема, а также определила характер переговоров по этому поводу. Она подчеркивала, что до самой осени Комиссия ЦК РКП(б) под руководством М.В. Фрунзе занималась вопросами двусторонних отношений между Россией и Украиной, не помышляя пока что о выходе за эти пределы. Очень интересен документ, почерпнутый из того же фонда 3 ЦПА ИМЛ, который показывает, у кого впервые родилась идея создания нового федеративного объединения советских республик. Секретарь ЦК КП(б)У Д.З. Мануильский 4 сентября 1922 г. направил письмо Сталину, в котором отмечал, что надо бы перейти от двусторонних договоров к решению проблемы в масштабе всех советских республик и притом по широкому кругу вопросов*(11). Впрочем, эта идея была предрешена уже образованием в августе месяце комиссии Оргбюро ЦК РКП(б) для подготовки к Пленуму ЦК вопроса о взаимоотношениях РСФСР с другими независимыми советскими республиками.

И вот тут нужно отметить главную идею, которой посвящена книга С.И. Якубовской - разоблачению пресловутого плана "автономизации" независимых республик и восхвалению ленинского плана образования СССР как союзного государства. Следует отметить, что автор критикует Сталина без нажима, хотя не удерживается от безудержного восхваления "гениального ленинского плана". Это вполне соответствовало тому социальному заказу, который был дан Н.С. Хрущевым на знаменитом ночном собрании делегатов, состоявшемся сразу после закрытия ХХ съезда КПСС. В тогдашней пропагандистской литературе за эту самую "автономизацию" готовы были объявить Сталина чуть ли не врагом народа. Правда, у С.И. Якубовской тоже не везде концы сводятся с концами. Она утверждает, что автором названного плана был Сталин. Но из материалов самой же книги видно, что дело обстояло не совсем так. По существу, автором идеи "автономизации" был Д.З. Мануильский, склонный в известной мере к национальному нигилизму. Подобно профессору М.А. Рейснеру, который считал, что национальный вопрос есть пережиток даже не капитализма, а феодализма*(12), Д.З. Мануильский стремился к максимальной централизации Советского государства.

Да и комиссия Оргбюро, коллегиальная, приняла решение в том же духе, причем никто не возражал против этой самой "автономизации". Единственный, кто выступал против решения, был представитель Грузии Б. Мдивани, но он возражал не против вступления союзных республик в состав РСФСР, а добивался, чтобы Грузинская республика входила в объединение самостоятельно, а не в составе Закавказской Федерации, то есть он выступал против Закфедерации, а не образования федеративного объединения всех советских республик.

Проект постановления был действительно подготовлен Сталиным, но 23 сентября его единогласно по пункту о форме объединения республик приняла комиссия ЦК. Тем самым он перестал быть плодом личного творчества Сталина, а превратился в документ комиссии.

Любопытны и результаты обсуждения его в партийных органах республик. Здесь С.И. Якубовская делает определенную натяжку - по ее подсчетам, все республиканские ЦК, куда проект был направлен для обсуждения, или почти все высказались против него. На самом деле, как следует из самих же документов, приводимых автором, дело обстояло как раз наоборот.

Действительно, определенные колебания высказал ЦК КП(б) Украины. Однако и он заявил, что если решение об объединении будет принято в Москве, то УССР безусловно подчинится ему. Закавказский крайком партии одобрил решение партийных органов Азербайджана и Армении, поддержавших тезисы Сталина, и осудил позицию грузинского ЦК, возражавшего опять же не против СССР, а против ЗСФСР, запретив даже доводить до сведения членов партии его решение. Что касается Белоруссии, то там никак не прореагировали на вопрос об объединении республик. Белорусское руководство больше беспокоило укрупнение республики, в то время включавшей в себя всего шесть уездов Минской губернии. Таким образом, можно сказать, что против "автономизации" было подано всего полголоса. И это не случайно.

Дело в том, что объединение независимых республик под рукой Российской Федерации вытекало уже из опыта отношений между республиками еще с декабря 1917 года. Оно было проверено в ходе гражданской войны, когда Россия, приняв под свое крыло малые и слабосильные только что возникшие национальные государства, смогла уберечь их от белогвардейцев и интервентов. Там, где она не сумела это сделать, - в Прибалтике, например, - Советская власть погибла.

С.И. Якубовская утверждает, что В.И. Ленин долго убеждал Сталина в ошибочности идей автономизации, однако доказательств этому не приводит. Пожалуй, наоборот материалы свидетельствуют, что Сталин совсем не долго сопротивлялся. И неудивительно: авторитет вождя в партии был непререкаем, в том числе и для Сталина.

С.И. Якубовская, естественно, возвеличивает "гениальную идею образования СССР"*(13), предложенную Лениным. В наше время эти слова вызывают два вопроса. Во-первых, конечно, идея союзного государства была не новой уже в то время: давно существовали Соединенные Штаты, Швейцария. А во-вторых, вызывает сомнение, что эта идея была удачной применительно к тогдашней ситуации, вообще к условиям нашей страны. Все существовавшие к тому времени союзные государства в мире состояли примерно из равновеликих по территории и количеству населения членов. В нашей же стране громадная РСФСР отличалась по этим параметрам от других республик не только в несколько раз, но многократно, порой в десятки раз. Поэтому хотя предлагалось сделать всех членов Союза равноправными, подлинного равенства в таком союзном государстве ожидать было затруднительно. Даже Украина показала во время гражданской войны, что без России она не смогла бы справиться с многочисленными внешними и внутренними врагами.

Еще одно сомнение в "гениальности" ленинской идеи, навеянное уже событиями нашего времени: может быть, конструкция государства с автономными образованиями оказалась бы более прочной перед натиском сепаратистов в конце 80-х - начале 90-х гг. минувшего века?

Чем же можно объяснить эту ленинскую идею? Никакого убедительного обоснования ей в работах Ленина мы не найдем, разве что некоторые намеки, касающиеся международной обстановки. В документах иногда высказывается мысль о возможности присоединения к Союзу новых государств. Мысль эта не кажется фантастичной в условиях 20-х годов, когда еще была жива надежда на мировую или, по крайней мере, европейскую революцию. Ведь совсем недавно возникали Советы в Германии, Венгрии, кое-где еще и в начале 20-х годов вспыхивали разного рода восстания. В этих условиях надежда на возникновение новых советских республик казалась достаточно реальной. А если так, то вставал вопрос о форме их объединения с Советской Россией. И вот тут вряд ли было бы удобно, например, включать, допустим, Советскую Германию в состав Российской Федерации. Недаром Декларация об образовании СССР выражала надежду, что "новое союзное государство: послужит: решительным шагом по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику"*(14).

С.И.Якубовская отмечает, хотя и без акцентирования, тот факт, что в документах конца 1922 года уже появляются упоминания о Конституции. В частности, она впервые говорит о том, что 16 декабря 1922 г. комиссия ЦК РКП(б) "единогласно решила, что Декларация и Договор составляют единый Основной закон Союза ССР"*(15). Постановление это, не реализованное при официальном принятии названного документа I Всесоюзным съездом советов, было, как известно, на новом уровне использовано в июне 1923 года при подготовке Конституции.

Подобно другим авторам, С.И. Якубовская не обращает внимания и не анализирует то обстоятельство, что в 1922 году в документах, порой в одном и том же, а чаще в разных, упоминаются и Союзный договор, и Конституция Союза, а этот факт следовало бы проанализировать. Что это - юридическая неосведомленность составителей надлежащих документов, по преимуществу партийных работников, какие-то размышления их о возможных вариантах оформления Союза или вполне обоснованное предположение, что нельзя подготавливать закон еще не существующего государства?

В названной книге упоминается о Конференции полномочных делегаций объединяющихся республик, состоявшейся накануне I съезда Советов Союза. Однако юридической оценки ее документов не дается. Не все ясно и с фактической стороной. Дело в том, что в некоторых источниках упоминается о подписании Декларации и Договора не 29, а 30 декабря, непосредственно перед открытием съезда. Какова же была юридическая связь между решением Конференции и съезда? По С.И. Якубовской, получается, что акт Конференции на этот счет не был окончательным, хотя в литературе имеется и другое мнение, что очень существенно.

С.И. Якубовская отмечает известный факт о том, что съезд Советов принял Декларацию и Договор об образовании СССР, но только в основном, и поручил ЦИК Союза с учетом замечаний республик принять и ввести договор в действие на ближайшей сессии ЦИК. Но автор не подчеркивает, что на съезде ничего не было сказано о Конституции, в том числе и о поручении ВЦИК ее готовить, а тем более принимать.

Вместе с тем она выдвигает версию, что такое положение сложилось в результате неподготовленности Конституции к съезду, а это было вызвано, в свою очередь, поспешностью Сталина и руководимой им комиссии, не проведших предварительное обсуждение своих проектов в республиках*(16). Конечно, такое замечание автора наталкивается на тот факт, что ведь сама комиссия-то состояла из представителей республик.

В науке неоднократно поднимался вопрос о начале работы непосредственно над Конституцией. Кто, когда и как ее делал? С.И. Якубовская прибегает к маленькой хитрости: она говорит не о разработке Конституции, а о "создании конституционных основ СССР"*(17). Такую формулировку можно толковать двояко: то ли как подготовку текста Конституции, то ли как решение отдельных конституционных вопросов, взятых в некоторой совокупности. Если говорить во втором плане, то такая работа безусловна, о ней много материалов. Что же касается первого плана, то его наличие хорошо бы показать и доказать. В книге этого как раз и нет. Правда, упоминается о безымянной подкомиссии в составе Комиссии по разработке положений о СНК, СТО и наркоматах СССР. Указывается, что эта подкомиссия сразу занялась обсуждением проекта Конституции СССР, разработанного Всероссийским ЦИК. По литературе это известно. Однако никто еще не объяснил, кто поручал названной комиссии, ее подкомиссии, заниматься вопросами, явно выходящими за пределы компетенции. Не сделала этого и С.И. Якубовская. Не ясно также, откуда взялся проект Российского ЦИК.

В книге содержится небольшой параграф, озаглавленный "Разработка Конституции СССР". Однако в нем освещена лишь часть этого процесса, притом небольшая. И он порождает лишь новые вопросы по поводу начала работы над проектом, о статусе январской комиссии Президиума ЦИК и о соотношении Договора об образовании СССР и Конституции. Более ясно изложен материал, касающийся так называемой расширенной комиссии ЦИК Союза и ее работы в июне 1923 года, завершившейся созданием окончательного проекта Конституции.

С.И. Якубовская проводит сравнительный анализ Союзного договора и Конституции, справедливо отмечая единство основных принципов и идей обоих документов. Она совершенно права, когда говорит, что Конституция вместе с тем развивает основные положения Договора. Однако сравнение выглядит порой противоречиво. С одной стороны, автору хочется показать, что ничего не изменилось, с другой - она вынуждена признать, что изменения эти существенны. Второе положение представляется более правильным. Это как раз и подчеркивает значение Конституции, закрепившей единство Советского Союза, его федеративный, а не конфедеративный характер. Вместе с тем отражается тот факт, что Конституция не только развила Договор, а заменила его. С момента ее принятия статус Союза стал определяться уже не Договором, а Основным законом, что означало существенное усиление, упрочение единства государства.

В книге С.И. Якубовской отмечается тот малоизвестный факт, что Конституционная комиссия ЦИК и после принятия Основного закона, вплоть до конца 1924 г., занималась отнюдь не конституционными вопросами, например, подготовкой кодифицированных законов Союза по отдельным отраслям права.

Логическим продолжением работы С.И.Якубовской стала ее новая монография, вышедшая через 12 лет после первой - "Развитие СССР как союзного государства 1922-1936 гг.". Эти книги, естественно, стыкуются, поэтому вопросам образования СССР уделено определенное внимание, но о Конституции 1924 года говорится уже вскользь, в связи с образованием органов Союза. Правда, вносятся некоторые фактические уточнения, хотя и основанные на ранее использованных автором материалах.

Вновь в 1967 г. обращается к теме образования СССР и его первой Конституции Д.Л. Златопольский. Он неизбежно касается и Конституции 1924 года, впрочем, не выходя за пределы материала первой из названных книг С.И. Якубовской. Критика Сталина, однако, дается более резко. Инициатором "автономизации" Д.Л. Златопольский считает лично Сталина, "представившего в комиссию ЦК РКП(б)" пресловутый проект резолюции*(18).

В 60-х гг. историки СССР и юристы объединились для создания двухтомной "Истории национально-государственного строительства в СССР", выдержавшей впоследствии три издания. Здесь параграф о Конституции 1924 года сочинил В.М. Курицин. Автор опирался на уже известную литературу и источники, но давал иногда свою трактовку фактов. Так, он утверждал (без особых ссылок на источник), что Президиум ЦИК Союза 10 января 1923 г. образовал известные шесть комиссий для "выполнения решений 1-й сессии ЦИК СССР и подготовки проектов основных разделов Конституции"*(19) (подчеркнуто мною. - О.Ч.). Далее он говорил, что подкомиссия, созданная 13 января; была предназначена для предварительной подготовки Конституции*(20). Вопрос о том, почему ЦИК и его комиссии занялись Конституцией, когда съезд Советов поручил им совершенствовать Союзный договор, автор не ставил.

Во втором издании названной книги, вышедшем в 1972 году, В.М. Курицин выбросил некоторые факты, касающиеся участия Сталина в решении конституционных вопросов на подготовительной стадии, например, при выработке тезисов к докладу на ХII съезде партии*(21). Опущена была как похвала Сталину, так и его критика по вопросу о соотношении прав Союза и союзных республик.

Небольшие изменения были сделаны и в третьем издании, выпущенном в 1979 году, здесь, например, на с. 291 опущена цитата из В.И. Ленина, касающаяся борьбы с великодержавным шовинизмом*(22). Сделаны некоторые редакционные изменения, улучшающие текст.

Почти одновременно с первым изданием "Истории национально-государственного строительства" вышел восьмой том многотомной "Истории СССР", посвященный периоду "борьбы советского народа за построение фундамента социализма в СССР (1921-1932)". В нем, естественно, достаточное внимание уделено образованию СССР, а следовательно, и первой Конституции нового государства. Соответствующий параграф книги сочинял авторский коллектив, в котором, очевидно, ведущую роль сыграли С.И. Якубовская и С.Л. Ронин. Он строится по общепринятой к тому времени схеме и на материалах, которые уже известны читателям по работам названных авторов. В то же время в тексте имеются определенные нюансы.

Так, авторы называют известную комиссию, созданную Президиумом ЦИК Союза 10 января 1923 г., прямо Конституционной. Правда, в сноске они оговариваются: "Точнее, было создано шесть комиссий для разработки различных конституционных вопросов..."*(23). Очевидно, авторы традиционно не очень различают Союзный договор и Конституцию, а зря: впоследствии, как известно, по этому вопросу разгорелись горячие споры.

Кажется, впервые в книге перечисляются члены комиссии, имена которых прежде обычно опускались в силу того, что среди них были или прямые "враги народа", или, по крайней мере, "антипартийные элементы". Правда, и в этом перечне указываются только благопристойные деятели: М.К. Владимиров, М.И. Калинин, Ф.Я. Кон, А.Ф. Мясников, В.П. Ногин, А.И. Свидерский: Список кончается, правда, традиционным "и др."*(24). Очевидно, за этим могли скрываться и недостойные упоминания лица.

В книге дается между прочим периодизация работы над проектом Конституции. Авторы датируют первый период началом 1923 года, определяя концевую границу ХII съездом партии. Названный период характеризуется, с их точки зрения, работой преимущественно в республиках. В этой связи в книге обращается внимание на отношение республик к вырабатываемому документу. Отмечается и осуждается тенденция российского проекта к расширению прав Союза, в то время как другие республики, наоборот, "тянули одеяло на себя". Авторы не подчеркивают (а следовало бы подчеркнуть), что именно Россия - самый крупный член Союза - готова была поступиться своими правами, в то время как маленькие республики как раз тряслись над ними.

Похваливая проекты других республик, авторы все-таки отмечают стремление подготовленных на Украине и в Грузии к определенному сепаратизму. Они не уточняют, правда, что речь должна идти не о позиции соответствующих народов или даже руководящих органов республик в целом, а лишь об определенных группах сепаратистов в их руководстве.

Утверждается, что февральский Пленум ЦК РКП(б) создал специальную комиссию, главной задачей которой поставил осуществление общего руководства "дальнейшей подготовкой Конституции"*(25). Ссылки на источник не видно. Эта комиссия в июне 1923 г. одновременно с так называемой расширенной комиссией ЦИК и разработала, в конце концов, приемлемый проект документа, который теперь уже был безоговорочно назван Конституцией СССР.

В книге отмечается тот известный факт, что Конституция 1924 года не содержала в себе глав об общественном строе, правах и обязанностях граждан и пр., которые обычно имеются в такого рода законах. Говорится, что все эти вопросы были затронуты в конституциях республик. Однако объяснения причин такого разделения труда не дается.

Попытки обосновать отдельные уточнения положений, выдвинутых различными авторами, делает И.М.Кислицын. Перечисляя, в общем-то, известные факты, он видит в них несколько иной смысл. Так, автор выдвигает любопытную идею о том, что I Всесоюзный съезд Советов должен был быть (или был?) съездом республик*(26). С этим вряд ли можно согласиться. Если Конференция полномочных делегаций республик, подготовившая 29 декабря 1922 г. Декларацию и Договор об образовании СССР, была именно органом республик, где они представлены равноправными делегациями, то съезд Советов был уже органом всего Союза, делегаты которого действовали не от имени своих республик, а уже от своего собственного. Кстати, И.М. Кислицын, анализируя документы VII съезда Советов Украины, пришел к выводу, что в украинском проекте образования СССР предусмотрены 2 органа в Союзе: Всесоюзный съезд Советов и съезд Советов Республик*(27). Обмолвку об этом, содержащуюся в постановлении украинского съезда, И.М. Кислицын возводит в ранг принципа. Впрочем, определенный резон в этой догадке есть, ибо именно так в исторической перспективе был построен ЦИК Союза, а еще позже - Верховный Совет СССР.

Вряд ли можно согласиться с И.М. Кислицыным, что Договор об образовании СССР вместе с Декларацией следует рассматривать как временную Конституцию, хотя нельзя не отметить здесь определенного рационального зерна: действительно Договор, принятый или, вернее, утвержденный верховным органом страны, единого государства уже переставал быть соглашением. Он становился, по сути дела, законом. Но И.М. Кислицын в своих рассуждениях до этого не дошел.

Неточно в одном случае И.М. Кислицын изображает вопрос о принятии Союзного договора на съезде. Если его буквально понять, то вопрос о государственных языках (ст. 14 Договора) специально обсуждался здесь*(28). В действительности, как известно, никаких прений тогда не было, и данный вопрос, как и другие, был решен на предварительных стадиях подготовки учредительных документов.

Тонкий анализ вопроса проводит автор в отношении института гражданства, показывая, что в принятом варианте Договора содержится менее жесткая формулировка, сохраненная и в Конституции, чем это предполагало Постановление VII Всеукраинского съезда Советов.

Традиционную ошибку допускает И.М. Кислицын по вопросу о перспективе развития Союза. Обычно авторы, цитируя Ленина, говорят о том, что он допускал в будущем возможность заметной децентрализации единого государства с сохранением за ним лишь внешних функций. При этом обычно опускается следующий абзац диктовки Ленина, где он говорит, что несогласованность в работе наркоматов союзных республик, ведающих другими делами, может быть "парализована достаточно партийным авторитетом"*(29). То есть В.И. Ленин имел в виду, что в руководстве республиками можно вполне ограничиться партийными директивами. Как известно, в более поздние годы так оно и получилось. Правда, государственный аппарат не был устранен, но решающую роль стали играть партийные органы.

Следует отметить, что И.М. Кислицын чуть позже подправляется, приводя упомянутую цитату из В.И. Ленина. Однако он не доводит ленинскую мысль до конца. Ведь, по существу, Ленин говорил не просто о партийном руководстве, а именно о том, что органы партии должны взять на себя определенные государственные функции, хотя и не формализуя такой порядок.

В работе Н.Я. Куприца "Из истории науки Советского государственного права"*(30) справедливо отмечается значение ленинских идей образования СССР, которые, конечно, отразились и на разработке Конституции Союза. Вместе с тем в этих сочинениях, как, впрочем, и во многих других, содержится явное преувеличение участия В.И. Ленина в работе над Конституцией. Так, Н.Я. Куприц прямо утверждает, что Ленин "руководил деятельностью комиссии ЦК РКП(б), разрабатывающей основные начала организации Союза ССР"*(31). Конечно, ленинские идеи легли в основу образования Союза, однако говорить, что он прямо руководил надлежащей комиссией, не приходится, хотя бы потому, что, к сожалению, он в это время тяжело болел и находился преимущественно в Горках.

В 1972 году в связи с 50-летием образования СССР вышла целая серия книг и журнальных статей по этому поводу. Правда, специальных книг о первой Конституции Союза не появилось, но о ней, конечно, более или менее развернуто говорится в изданиях более широкого профиля. Появилась книга, специально посвященная законодательству Союза, его истории, которая касается и интересующей нас темы - "Становление основ общесоюзного законодательства". В главе "Формирование руководящих начал общесоюзного законодательства" содержится и материал об Основном законе СССР 1924 года. Здесь, в частности, разбирается вопрос о соотношении Союзного договора и Конституции. Однако с самого начала авторский коллектив, сформированный Всесоюзным научно-исследовательским институтом Советского законодательства (отв. ред.: М.Г. Кириченко, И.С. Самощенко), допускает довольно традиционную неточность. Они пишут: "Договор об образовании СССР, включенный в Конституцию СССР 1924 года в качестве второго ее раздела..."*(32) Дело в том, что Договор, принятый и утвержденный I Всесоюзным съездом Советов, принципиально отличался от соответствующего раздела Конституции, хотя тот и другой носили одинаковое название. Говорить о том, что Договор был просто включен в состав Конституции, невозможно. И сами авторы, проводя потом серьезное и скрупулезное сравнение, показывают ту разницу, которая имела место. Можно бы сказать, что Договор стал основой упомянутого раздела, притом подвергся коренной ломке, но не больше того.

В книге освещается и реализация Основного закона Союза в сфере законодательства. Отмечается, что сразу же после утверждения Конституции II съездом Советов началась широкая работа по созданию крупнейших общесоюзных законов. Уже в 1924 году были утверждены ЦИК Союза Основы судоустройства Союза ССР и союзных республик, Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик и т.д.

Проблеме первой Конституции Союза немало внимания уделяет Д.Л. Златопольский в юбилейной книжке, написанной им в соавторстве, "Образование Союза ССР". Здесь ей посвящен специальный параграф, в котором даны дополнительные сведения, правда, уже известные и по книгам С.И. Якубовской и самого Д.Л. Златопольского*(33).

Специально истории советских конституций посвящена книга Ю.С. Кукушкина и О.И. Чистякова "Очерк истории советской Конституции" (М., 1980). Надлежащая глава в ней уделена и Основному закону СССР 1924 года. Авторы, конечно, опираются на всю литературу по проблеме, вышедшую до них, а также на свои собственные работы прежних лет. Вместе с тем здесь имеется и нечто новое.

Как уже отмечалось, разные авторы по-разному датируют начало работы над проектом Основного закона Союза. Однако все они обычно относят его к 1923 г., во всяком случае, параграфы или разделы, посвященные разработке Конституции, всегда захватывают время после Первого Всесоюзного съезда Советов. В то же время история Конституции увязывается, разумеется, с созданием Декларации и Договора об образовании СССР. Говорят об этом и упомянутые авторы, однако, в отличие от предшественников, в особенности гражданских историков, они обращают внимание на вопрос о том, какой документ разрабатывался до образования СССР, накануне его - Договор или Конституция. Судя по всему, для гражданских историков здесь нет никакой проблемы: какая разница, как называется правовой акт, лишь бы он правильно решал вопрос создания союзного государства. Но для юриста форма документа имеет большое значение, да и не только для юриста. Дело ведь в том, какое объединение создается, а это зависит в большой мере от оформления его.

Авторы упомянутой книги отмечают, что в документах соответствующего периода встречаются одновременно упоминания и о Договоре, и о Конституции, которыми должен быть оформлен Союз. Это обстоятельство замечали и в других книгах, но не придавали ему никакого значения. Кукушкин и Чистяков, отметив этот факт, пытаются проанализировать его истоки и приходят к выводу, что на данном этапе сами творцы соответствующих документов, и партийных, и государственных, очевидно, не придавали существенного значения тому, что они создают. Однако уже накануне Первого съезда Советов обстановка проясняется, и мы видим, что в декабре 1922 г. постепенно исчезают упоминания о Конституции, а везде дружно говорится только о Договоре. Как известно, именно договорный порядок оформления Союза был закреплен и конференцией полномочных делегаций союзных республик 29 декабря 1922 г., и съездом Советов Союза, на которых уже нет ни единого упоминания о Конституции. Больше того, как известно, съезд даже Договор счел не окончательным и отправил его на дополнительное обсуждение в республики. Отсюда возникла проблема в науке: откуда есть, пошла Конституция, создание которой не предусматривалось первоначально никем: ни высшим государственным, ни партийным органом. И не случайно уже в июне 1923 г. в ходе работы так называемой расширенной комиссии ЦИК председатель Совнаркома Украины Х. Раковский добивался, чтобы дело ограничилось именно Договором, и с точки зрения чисто юридической он был абсолютно прав: никто ведь не поручал Комиссии разрабатывать именно Конституцию. Другое дело, что в интересах укрепления Советского государства нужна была именно Конституция, а не Союзный договор. В этой связи встает вопрос и о том, имел ли право ЦИК Союза принимать Основной закон и даже сразу вводить его в действие, но это уже другая проблема.

Ю. Кукушкин и О. Чистяков отмечают вместе с тем правомерность и обоснованность решения Пленума ЦК РКП(б) 18 декабря 1922 г., в котором говорилось именно о договорном оформлении Союза: нельзя было перескакивать через ступеньку и создавать Конституцию еще не существующего государства. До тех пор никто из авторов не обращал внимания на эту сторону вопроса.

Авторы названной работы, и не они первые, ссылаются на известное выступление М.В. Фрунзе на Февральском пленуме ЦК РКП(б) 1923 г., на котором он говорил о работе над проектом Конституции, якобы осуществляемой Президиумом ЦИК Союза. Однако сообщение об этом очень спорно. По документам дело выглядит несколько сложнее.

Содержится в книге и упоминание об известном заседании Комиссии Президиума ЦИК Союза, разрабатывавшей положения о СНК, СТО и наркоматах СССР. Указывается, что именно на ней была создана подкомиссия, которая приступила к обсуждению проекта Конституции, представленного ВЦИК. Это сообщение не ново, о нем не раз упоминалось в литературе. Однако по сей день остается не ясным, откуда взялся проект Конституции, разработанный во ВЦИК, кто давал ВЦИК такое поручение и кто поручал названной подкомиссии заниматься столь важным делом, далеко выходящим, по идее, за пределы ее компетенции.

В литературе много говорилось о значении XII съезда партии в истории Основного закона. Что этот съезд действительно имел значение для разработки конституционных проблем - бесспорно. Но вместе с тем правы авторы, осмелившиеся заявить, что самой Конституцией съезд нисколько не занимался, о ней ничего даже не упоминалось. До них, очевидно, считалось неприличным допускать саму идею, что разработка Конституции могла обойтись без съезда партии.

В книге Ю. Кукушкина и О. Чистякова впервые отмечается (и это потом повторят другие авторы) значение оформления Союза именно Конституцией, а не договором: договор можно истолковать в разных смыслах, а Конституция есть всегда документ единого государства.

В книге упоминается о проблеме датировки принятия первой Конституции Союза, которую в литературе 20-х гг. называли Основным законом, 1923 г., исходя из введения ее в действие еще ЦИКом Союза 6 июля. Кстати, и праздник - День Конституции отмечался до 1936 г. именно в этот день. Авторы, тем не менее, справедливо утверждают, что датировать первую Конституцию Союза следует все-таки 1924 г., поскольку она была окончательно утверждена II Всесоюзным съездом Советов именно в январе этого года.

В 70-х гг. в пропаганде стало муссироваться положение о преемственной связи первого Основного закона СССР и первой Советской Конституции - РСФСР 1918 г. Эта идея возникла в связи с опубликованием постановления ЦК КПСС, посвященного 50-летию образования СССР. Она содержит в себе и правильные положения, и неточные. В книге Ю. Кукушкина и О. Чистякова показано реальное положение вещей, то есть в какой мере действительно имела место преемственность принципов и идей, а в какой ее не было.

Авторы дают четкое и недвусмысленное определение государственного суверенитета, по поводу которого в литературе, в том числе и посвященной первой Конституции Союза, имеется множество всякого рода противоречивых суждений. Следует подчеркнуть, что они правильно подмечают особенность трактовки суверенитета Конституции 1924 г. Основной закон много и тщательно описывает суверенные права союзных республик и нигде не говорит о суверенитете Союза. Книга справедливо утверждает, что закон считает суверенитет Союза само собой разумеющимся, почему специально и не говорит о нем.

Во второе издание монографии, вышедшей в 1987 г., уже в эпоху начавшегося разрушения Советского Союза, авторы, однако, не внесли каких-либо принципиальных изменений. Сделано лишь небольшое дополнение к прежнему тексту, изменена структура соответствующей главы и произведена редакционная доработка.

К очередному юбилею образования СССР вышла книга В.П. Портнова и М.М. Славина "Этапы развития Советской Конституции", в которой имеется, конечно, и глава о первой Конституции Союза. Сами авторы признаются, что в ней нет ничего нового, поскольку тема эта разработана уже другими. Главным украшением ее явилась лишь ссылка на Л.И. Брежнева, который еще в 1970 г. провозгласил общеизвестные истины о значении образования СССР. Есть, правда, и одно новшество, с которым, однако, вряд ли можно согласиться. Утверждается, что принятие Конституции и введение ее в действие ЦИК СССР, а не съездом Советов 6 июля 1923 г., было пережитком, даже рецидивом взглядов на ЦИК как верховный орган Союза, которые существовали еще накануне образования СССР*(34). Вряд ли с этим можно согласиться, поскольку ЦИК Союза был прямо уполномочен Первым съездом Советов СССР обобщить замечания республик, создать новый текст Союзного договора и немедленно ввести его в действие*(35).

Новый период в разработке проблем образования СССР, а тем самым и первой Конституции Союза, заметен с конца 80-х гг. Целая группа авторов устремляется на эту проблему, пытаясь сказать нечто новое по хорошо известным, и не очень известным, аспектам этой темы. Отличный анализ и обобщение многих публикаций сделал С.А. Байбаков в интереснейшей книге "История образования СССР: итоги и перспективы изучения", вышедшей в 1997 г. Специальная глава в ней уделена и Конституции 1924 г., правда, автор анализирует литературу по преимуществу с историко-партийных позиций, хотя уделяет внимание и историко-правовым суждениям. Так, он обращает большое внимание на внутрипартийную борьбу вокруг пресловутой "автономизации", затрагивая применительно к ней проблему национализма и шовинизма. В этой связи он рассматривает широко известную ныне ленинскую диктовку "К вопросу о национальностях или об "автономизации". Еще С.И. Якубовская увязывала данную проблему со строительством органов власти Союза, видя главное препятствие к объединению народов в шовинистических позициях советского чиновничества, великорусского или обрусевшего, занимавшего ключевые посты в центральных органах Советской власти. Именно в этом духе трактуется и позиция В.И. Ленина, выступавшего действительно, если не целиком, то преимущественно, с критикой именно великодержавного шовинизма и местного национализма. Дальнейшая история нашей страны показала, что такая постановка вопроса более правильна. Больше того - Советский Союз был разрушен через 70 лет именно националистическими силами, в том числе и в рядах самой Коммунистической партии.

В указанной главе С.А. Байбаков довольно далеко выходит за рамки истории Конституции. Так, он анализирует литературу, касающуюся борьбы в верхушке Коммунистической партии. Вспоминается и знаменитое "грузинское дело". Вслед за другими авторами С.А. Байбаков рассматривает старания грузинских националистов во главе с Б. Мдивани как борьбу против образования СССР, хотя, как уже говорилось, группа Мдивани выступала преимущественно против Закавказской Федерации, вернее, даже против вхождения Грузии в ЗСФСР. Конечно, это также была националистическая позиция, но сориентированная в другую сторону. Надо сказать, что, несмотря на осуждение Мдивани, а впоследствии и объявление его и коллег "врагами народа", идея разрушения Закавказской Федерации победила при подготовке Конституции СССР 1936 г. Глядя еще дальше, нельзя не заметить, что разрушение ЗСФСР, очевидно, отразилось и на той всеобщей потасовке, конфликтной обстановке, которая начала складываться в Закавказье с 1988 г. Думается, что все спорные вопросы в Карабахе, Абхазии, Южной Осетии было бы легче решить в рамках одной, хотя и федеративной, Закавказской республики.

Приступая к анализу литературы о Конституции 1924 г., Байбаков отступает от принципа рассмотрения только современных авторов, захватывает и литературу, начиная с 20-х гг., что, конечно, отнюдь не мешает делу. В частности, он отмечает проблему непонятной комиссии, которая работала над проектом с 3 февраля и до середины месяца, а потом, по словам автора, продолжила свою деятельность в связи с возникновением идеи второй палаты ЦИК Союза.

Во всей обширной литературе, которая так или иначе касалась создания Конституции 1924 г., обычно говорится о громадном значении для нее решений ХII съезда РКП(б). С.А. Байбаков более осторожно характеризует роль съезда в разработке проекта Конституции. Он говорит лишь о том, что на пленарных и секционных заседаниях съезда важное место заняло обсуждение "проблем конституционного характера". Действительно, на съезде обсуждался специально вопрос "о национальных моментах в партийном и государственном строительстве", по которому развернулись оживленные прения. И в докладе И.В. Сталина, и в прениях ставились вопросы национального строительства, которые, конечно, в той или иной мере имели значение для разработки Конституции. Однако прямо об Основном законе никто на Пленуме не говорил. Ораторов больше интересовали проблемы шовинизма и национализма, национальной культуры, разграничения компетенции между наркоматами Союза и республик. Особенно много внимания уделялось так называемому "грузинскому делу".

Надо сказать, что это самое дело очень занимало авторов литературы об образовании СССР, причем определенной части руководителей Компартии Грузии приписывались разные грехи. После XX съезда КПСС в свете тотальной критики Сталина стали, естественно, выгораживать Б. Мдивани и его соратников, несмотря на их очевидный национализм и сепаратизм. При этом истинная позиция грузинских деятелей была труднопонимаема. Материалы XII съезда партии дают достаточно ясный ответ на этот вопрос.

Конечно, Б. Мдивани отнюдь не выступал, как это ему приписывают некоторые, против объединения республик, однако это объединение он понимал и принимал по-своему. И дело не только в желании выйти из Закфедерации и непосредственно вступить в Советский Союз. Б. Мдивани мыслил себе некое государственное объединение как Союз всех национальных, даже и не только национальных, районов без различия существующего в 1923 году их статуса. В заседании секции ХIII съезда партии по национальному вопросу он внес "Проект организации Союза Социалистических Советских Республик", п. 1 которого гласил: "СССР организуется из существующих независимых автономных республик и областей на равных началах по принципу пропорционального представительства"*(36).

Нечто подобное много лет спустя предложил по совету заокеанских друзей академик А.Д. Сахаров. Нечто подобное с некоторыми, правда, отличиями и было осуществлено, хотя уже не на уровне Союза, а на уровне России, после 1991 г.

Поэтому формулировку С.А. Байбакова следует признать более близкой к истине. Съезд действительно обсуждал вопросы, имеющие то или иное отношение к Конституции, но непосредственно ею не занимался.

Правда, в выступлениях некоторых делегатов на секции съезда, например, Б. Мдивани и Х. Раковского слово Конституция употреблялось, но первый из них отождествлял Союзный договор, принятый I съездом Советов, с Конституцией и требовал его изменения*(37).

Менее точно характеризует автор значение IV совещания ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик и областей, проходившего в июне 1923 г. Совещание и тематически и хронологически было, конечно, тесно связано с работой Расширенной комиссии ЦИК СССР. И несмотря на это собственно конституционные вопросы на нем практически не поднимались, если не считать проблемы наркоматов. Но даже и они обсуждались в отрыве от проекта конституции, так сказать, в абстракции. Только Сталин в заключительном слове коснулся важного конституционного вопроса о второй палате ЦИК и наркоматах. Посему думается, что утверждение С.А. Байбакова о выработке совещанием важных рекомендаций для комиссий ЦИК СССР и ЦК РКП(б) вряд ли можно признать точным.

С.А. Байбаков дает обзор мнений о политической сущности споров по конституционным вопросам в комиссиях ЦК РКП(б) и ЦИК СССР, причем берет под свою защиту Х. Раковского и Н.А. Скрыпника, которых советские авторы традиционно обвиняли в сепаратизме. Думается, что он прав, когда снимает с этих деятелей клеймо "врагов народа", однако вряд ли стоит оспаривать тот факт, что они предпочитали видеть Советский Союз менее прочным, чем это хотелось И.В. Сталину и его единомышленникам*(38). В секции ХIII съезда партии Х. Раковский прямо предлагал "сократить права центральных органов и усилить права местных" (имеются в виду, конечно, республиканские органы)*(39).

В целом следует признать высокую ценность работы Байбакова, сделавшего впервые такой четкий обзор взглядов и мнений по вопросу о Конституции 1924 г., хотя нельзя не отметить определенного налета тех нигилистических воззрений, которые сложились у нас по известный причинам в 90-х гг.

Конституции СССР 1924 г. уделяют определенное внимание и работы по истории государства и права союзных республик, естественно, тех, которые существовали в момент образования Союза. Так, краткие сведения по этой проблеме даются в "Истории государства и права Азербайджанской ССР" (Баку, 1973). Естественно, что говорится о влиянии Конституции Союза на Основные законы республик, разумеется, и ЗСФСР. Авторы конкретно анализируют, что пришлось изменить в Конституции Закфедерации.

В книге Ш. Петросяна "История конституционного развития советской государственности в Армении" (Ереван, 1968) дается краткий очерк создания Конституции СССР и ее содержания, не вызывающий особых замечаний. Автора, конечно, больше интересуют проблемы Закавказской Федерации и самой Армении. В частности, он включается в спор о правовой природе Закфедерации, оспаривая утверждение тех авторов, которые считают Закавказский Федеративный союз конфедерацией. Ш. Петросян обосновывает также утверждение о том, что Армения в составе ЗСФСР была суверенным государством, а не автономией. Следовало бы только упрекнуть автора за неточное название книги. Впрочем, такая неточность свойственна многим государствоведам: вместо того, чтобы говорить о развитии Конституции Армении, говорят о конституционном развитии Армении, из чего не ясно, что же развивается - Конституция или Армения?

Эти же проблемы, но, естественно, в более сжатом виде, освещают и авторы коллективной монографии, подготовленной в Институте философии и права Академии наук Армении в 1974 г. "История государства и права Советской Армении". Как известно, руководство Армении наиболее безоговорочно поддерживало идею образования СССР и активно боролось против закавказских национал-уклонистов. В книге даются факты на этот счет.

Известно, что Украина стала по существу застрельщиком преобразований, пусковым механизмом процесса реорганизации отношений между "независимыми" советскими республиками. Авторы "Истории государства и права Украинской ССР" более скромно характеризуют место республики в этом историческом процессе, они называют Украину "одним из инициаторов" (подчеркнуто мною. - О.Ч.) образования СССР. Очевидно, это было реакцией на слова М.С. Горбачева, ставшего во время написания книги генеральным секретарем ЦК КПСС. А он говорил, что Советская Украина была инициатором создания Союза вместе с Российской Федерацией и другими республиками*(40).

В книге, конечно, упоминается о борьбе с украинскими национал-уклонистами, причем позиция председателя Совнаркома Украины Х. Раковского прямо называется конфедералистской. Кроме того, упоминается в этой связи Шумский, которого в известных документах обычно не отмечали*(41). Вместе с тем Н.А. Скрыпник изображается как противник конфедерализма.

В целом же в украинской книге проблема Конституции Союза освещается, пожалуй, даже меньше, чем в работах закавказских авторов.

Резко отличается от советской литературы вопроса новейшая книга П. Музыченко "История государства и права Украины", вышедшая в Киеве в 2001 г. Она носит ярко антисоветский и антикоммунистический характер, но дело не в этом. Важнее, пожалуй, то, что автор занимается фальсификацией истории, причем идет порой по линии извращения фактов, которые сам же приводит. К примеру, голод на Украине в 1921 г. объясняется политикой продразверстки, хотя тут же в книге приводятся данные о катастрофическом неурожае вследствие засухи, которая привела к тому, что крестьяне не собрали даже того, что посеяли. Интересно, как можно было проводить продразверстку в условиях отсутствия самого объекта разверстки? Автор вынужден признать колоссальный подъем культурного строительства на Украине в 20-х гг., притом именно по линии коренизации. Однако объяснения этому фактически не дается. Получается, что организовывали такой подъем не Советское государство и не Коммунистическая партия, а какая-то неведомая сила.

О Конституции СССР 1924 г. и даже вообще об образовании СССР, в котором активную и своеобразную роль сыграла Украина, в книге даже не упоминается.

Любопытную диссертацию по истории Грузии подготовил Э.Щ. Нариманидзе. Конечно, в духе современных настроений она также полна антикоммунизма, антирусизма и даже антиосетинизма. Это все понятно. Однако, как и у П. Музыченко, у грузинского автора не вяжутся концы с концами. Диссертация "Национально-освободительное движение в Восточной Грузии в 1921-1924 гг." должна была показать борьбу грузинского народа против Советской власти, однако народа-то в ней и не видно. Сам автор признается, что были лишь разрозненные отдельные выступления, которые трудно назвать даже движением. Недаром и виднейший грузинский меньшевик И. Церетели отказался примкнуть к тому, что автор называет восстанием 1924 года.

Автор называет провозглашение Советской власти в Грузии "российской оккупацией", однако сам же говорит о слабости Красной Армии. Включение Грузии в Закавказскую Федерацию, а затем в Советский Союз, по его словам, было произведено силой. Но какой тогда силой?

Э. Нариманидзе в конце своей работы делает рискованное утверждение. Оказывается, что в Грузии и после 1924 г. шла подпольная борьба против Советской власти, если так, то, может быть, сталинские репрессии здесь имели под собой основание?!

 

***

 

Проблема истории первой Конституции Союза, конечно, не могла не отразиться и в учебной литературе второй половины 20-го - начала 21-го века. В 1962 г. вышел первый учебник по истории государства и права СССР, написанный историками-юристами, под редакцией К.А. Софроненко. Он призван был заменить собой упоминавшийся уже учебник, появившийся в конце 40-х гг., под редакцией А.И. Денисова. Однако новый учебник сразу был разгромлен на высочайшем уровне - в ведущем идеологическом органе страны - журнале "Коммунист". Одним из главных (если не главным) объектов критики, вернее, поводом для нее, было то, что авторы недоругали И.В. Сталина. А после XXII съезда КПСС ни одна книга не выходила без того, чтобы не лягнуть покойного вождя. А вот авторы учебника позволили себе эту роскошь. Я должен повиниться, что такое преступление совершили не все авторы, а один, и именно автор настоящих строк. Я очень подвел редактора (ругали-то, конечно, Ксению Александровну Софроненко, а не меня, мое имя даже не упоминалось). Бедная Ксения Александровна безмерно доверяла мне и нисколько не правила мой текст, а я вполне умышленно, с прямым умыслом, не стал поливать грязью Сталина по той простой причине, что считал неприличным пинать мертвого льва. Книга, конечно, не восхваляет вождя, но обходится фигурой умолчания, и именно в вопросах образования СССР и первой Конституции Союза. В параграфе по этим сюжетам я просто не стал говорить о роли Сталина в образовании СССР, в том числе и в знаменитом вопросе об автономизации, хотя, конечно, отметил ошибочность этой идеи, но в спокойных тонах.

"Грубые ошибки" университетского учебника взялся исправить коллектив "конкурирующей фирмы" - Всесоюзного юридического заочного института. В 1966 г. под редакцией Г.С. Калинина вышел новый учебник, где, конечно, была, вполне и с рвением, учтена рецензия в "Коммунисте". На мой взгляд, может быть, не вполне объективный, этот учебник был ничем не лучше, хотя, конечно, и не хуже университетского. Но уж зато разгром Сталина и безмерное возвеличивание Ленина были здесь доведены до беспредельности, а точнее даже, до фактических ошибок.

Конечно, главный объект критики авторов книги понятен: это пресловутый план "автономизации", который называется "глубоко ошибочным". При этом, однако, сами авторы допускают фактическую ошибку, утверждая, что существовал ленинский принцип равноправия республик в федерации, которым якобы пренебрег Сталин. Тут явная хронологическая передержка. Как известно, Ленин выдвинул идею союзного государства лишь в октябре 1922 г., а до этого он вполне мирился с той системой отношений, которая существовала как в самой РСФСР, так и в ее связях с другими советскими республиками, которые как раз строились фактически по системе автономизации. Система же эта родилась сама собой, из условий революции и гражданской войны. Другое дело, что в 1922 г. они, очевидно, изжили себя, что и отметил Ленин, выдвигая идею новой конструкции федеративного государства. Таким образом, авторы "автономизации" отнюдь не шли вразрез с Лениным, они просто не додумались до того, что счел правильным Владимир Ильич. В силу сказанного неверно и утверждение авторов, что план "автономизации" нарушил бы тот порядок отношений, который уже сложился между независимыми советскими республиками (условно независимыми). Он как раз бы вполне соответствовал тому, что уже сложилось на практике.

Неверно также утверждение авторов, что накануне образования СССР отношения Российской Федерации с независимыми советскими республиками сложились как равноправные. Хотя договоры 1920-1921 гг. выглядели внешне похожими на соглашения равных, в действительности существовала известная система, при которой эти республики находились как бы под рукой России, поскольку высшие органы власти и управления России выполняли, по существу, одновременно и функцию общефедеральных для всего объединения республик.

Наконец, неверно положение, что план "автономизации" был личным творчеством Сталина. Как уже отмечалось, дело было значительно сложней.

Абсолютно неверно и то, что все республики высказались против "автономизации". Отношение к ней было не так-то просто, о чем тоже уже говорилось. Подобно университетскому учебнику авторы ВЮЗИ упустили из виду Конференцию полномочных представителей республик, которая имела принципиальное значение для образования СССР. И не точна формулировка, что съезд Советов "принял постановление об образовании Союза Советских Социалистических Республик и утвердил Декларацию и Договор об образовании СССР"*(42), дело в том, что названное постановление утверждало Декларацию и Договор и тем самым провозглашало образование СССР, то есть, по существу, все эти акты как бы сливались воедино*(43).

Совершенно не верно утверждение о том, что "выполняя решение I съезда Советов, Президиум ЦИК СССР в начале января 1923 года создал конституционную комиссию..."*(44). Как уже говорилось, на съезде даже не упоминалось о Конституции, тем более не давалось никаких поручений на этот счет, и Президиум ЦИК Союза не создавал никакой конституционной комиссии.

Далее авторы говорят о разногласиях в названной ими конституционной комиссии и о том, что эти разногласия разрешил XII съезд партии. Как уже отмечалось, и съезд партии ничего не решал о Конституции, хотя споры по вопросам конституционного значения, конечно, были. И после съезда, уже на заседаниях Расширенной комиссии, шел главный спор: что создавать - Конституцию или обновленный Союзный договор.

Пять лет спустя вышел новый университетский учебник под редакцией доктора юридических наук О.И. Чистякова и доктора исторических наук Ю.С. Кукушкина. Авторы и редакторы учли, конечно, разгромную критику первого учебника, однако не пошли полностью на поводу у рецензентов. Вместе с тем они внесли нечто новое и вне зависимости от критики прежнего учебника.

Так, впервые в учебной литературе появился новый термин для обозначения взаимоотношений государства в целом с его частями - организация государственного единства или форма государственного единства. Термин был предложен в науке О.И. Чистяковым еще в его докторской диссертации и монографии "Становление Российской Федерации (1917-1922)" (М., 1966) взамен неоднозначного понятия "государственное устройство".

Конечно, авторы не смогли игнорировать и критики, касающейся роли И.В. Сталина в образовании СССР. Правда, до поносительства покойного вождя они все-таки не опустились, дело ограничилось тем, что Сталина один раз упоминали в надлежащей главе как автора идеи "автономизации" (здесь они повторили известную ошибку, но без проклятий и разоблачительства). Вообще параграф об образовании СССР написан в спокойной уравновешенной манере.

Правильнее, чем в учебнике ВЮЗИ, авторы сказали об отношении республик к проекту "автономизации", отметив, что он "вызвал определенное противодействие в партийных органах некоторых республик"*(45).

Впервые в литературе авторы высказали мысль о том, что среди руководящих работников Коммунистической партии и государства были две категории людей, склонных к шовинизму и национализму. Одни были действительно злостными противниками интернационализма, другие же просто добросовестно заблуждались.

В 1981 г. вышло новое издание учебника ВЮЗИ, "переработанное и дополненное", под редакцией теперь уже Г.С. Калинина и Г.В. Швекова. Авторы действительно исправили некоторые ошибки параграфа об образовании СССР, в частности, вслед за университетским учебником они отметили, что план "автономизации" союзных республик "отражал взгляды многих партийных и советских работников, исходивших из опыта национально-государственного строительства РСФСР..."*(46).

Правильней теперь был изложен и вопрос об отношении республик к плану "автономизации". Авторы говорят уже не о тотальном отрицании этого плана, а о том, что в республиканских парторганизациях он встретил различные оценки.

Вместе с тем некоторые прежние ошибки сохранились. Отметив, что I съезд Советов Союза решил направить принятые им документы на дополнительное рассмотрение республик, авторы вновь утверждают, что съезд принял вместе с тем решение о разработке Конституции, а Президиум ЦИК создал Конституционную комиссию, выполняя решения съезда, при этом теперь уже "Конституционная комиссия" пишется недвусмысленно с большой буквы*(47).

Еще раз повторено и ошибочное утверждение об отношении Ленина к федерации. В учебнике говорится, что Ленин "не определял конкретные черты... федерации". Действительно, при провозглашении РСФСР В.И. Ленин умышленно оставил вопрос о форме федерации открытым, ожидая, чтобы он был решен самими массами, однако при создании СССР было как раз наоборот: массы, во всяком случае партийные, готовы были пойти на автономизацию союзных республик, однако Ленин, и никто иной, выдвинул идею союзного государства и настойчиво проводил ее в жизнь.

В 1986 г. вышло новое, уже 3-е, издание университетского учебника, под руководством прежних ответственных редакторов. Оно было заметно переработано, хотя на титульном листе об этом ничего не говорилось. Переработка коснулась, в частности, и проблемы истории первой Конституции Союза. Здесь впервые ей уделяется специальный параграф, который заметно обогащен, хотя автор его не изменился. Параграф открывается вопросом о том, каким документом может оформляться создание Федеративного государства. Авторы подчеркивают, что Конституция, конечно, более авторитетный акт, чем Союзный договор. В этой связи рассматривается вопрос о Конституции или Договоре накануне образования СССР и делается вывод, что на данном этапе не было его конкретного решения. Однако после I съезда Советов данная проблема стала весьма актуальной, поскольку сепаратистские элементы, особенно на Украине, хотели закрепить более слабую форму объединения, фактически конфедеративную.

В учебнике вообще более подробно изложена история создания Конституции, правда, в основном на последнем этапе этого процесса, при работе Расширенной комиссии, Комиссии ЦК РКП(б) и IV совещания национальных работников.

В учебнике проводится уже известная мысль о преемственности принципов и идей между Конституцией Союза и первым Основным законом Советской России. Авторы показывают не только сходство, но и различия между ними, притом заметные различия.

Во всех учебниках отмечалось, что Конституция Союза с неизбежностью привела к изменениям конституций республик. Однако в данной книге показано конкретно, в каких направлениях шли эти изменения, каковы их объективные и субъективные причины. Говорится о разделении функций между общесоюзной и республиканскими Конституциями. Вместе с тем отмечается, что Основные законы союзных республик различались и между собой, что было обусловлено особенностями самих этих национальных государств.

Интересно сопоставление Конституций Союза и Закавказской Федерации, в том числе анализ проблемы государственного языка. Авторы отмечают, что в разных республиках он решался по-разному, в зависимости от особенностей национального состава и национальных взаимоотношений. Так, например, в ЗСФСР государственными языками законодательства, во всяком случае, были языки всех входящих в нее республик и русский. Поэтому не более чем клеветой на Советскую власть следует признать утверждение упоминавшегося Р. Нариманидзе, что Советская власть в Грузии привела к ущемлению грузинского языка. Он действовал наравне с другими на всей территории Закавказья, а в Конституции самой Грузии грузинский язык вообще признавался единственным государственным (ст. 10 Конституции ГССР 1927 года). А о русском языке вообще ничего не говорится. О какой же русификации здесь может идти речь?

В 1990 г. появился курс лекций по истории государства и права СССР А.С. Емелина, рассчитанный на слушателей Военного Краснознаменного института, в нем, естественно, имеется и параграф, посвященный образованию СССР и первой Конституции Союза. Здесь дается материал, уже известный по литературе, но изложенный сжато, поскольку и вся книга не велика (15 п. л.). Тем не менее можно указать на подмеченный автором один факт, на который никто прежде, кажется, не обращал внимания: в Конституции СССР впервые говорится о судебных и карательных органах, правда, только высших из них. Однако по этому поводу можно отметить некоторую неточность: дело в том, что Конституция Грузинской ССР 1922 г. содержит специальную главу "О суде", в которой обрисовываются вся судебная система республики и даже некоторые процессуальные нормы.

Ошибочно утверждение автора о том, что Первый Всесоюзный съезд советов послал принятые им Декларацию и Договор об образовании СССР в союзные республики на ратификацию*(48). Как известно, в действительности республики должны были обсудить принятые тексты и внести предложения об их усовершенствовании.

После разрушения СССР учебный курс по истории государства и права был переименован, естественно, в курс истории отечественного государства и права. Но новые учебники по такому предмету появились не сразу. Первой ласточкой здесь стала серия учебных пособий, вернее, лекционный курс, разбитый по различным периодам. В том числе специальная книга, посвященная периоду нэпа*(49). Ей, как и всей серии, был выдан гриф учебника. В книге в общем повторяется текст, известный по последнему университетскому изданию "Истории государства и права СССР", но имеются и некоторые дополнения. Так, впервые говорится о Конференции полномочных делегаций союзных республик, состоявшейся накануне I Всесоюзного съезда Советов. В этой связи показано юридическое значение ее и документов, ею принятых, а также трансформация правового статуса Договора об образовании СССР, который, по мнению авторов, становится теперь уже по существу законом.

В книге впервые в учебной литературе говорится и о создании конституций автономных республик, об их оригинальной судьбе.

А в 1997 году издательство "БЕК" выпустило первый учебник по истории отечественного государства и права. Ч. II (годом раньше вышла первая часть).

В нем, собственно, повторяется текст вышеназванной книжечки по периоду нэпа, с небольшими, по существу, редакционными изменениями.

Новый век и новое тысячелетие было ознаменовано выходом в свет 3-го (а по существу, 5-го) издания учебника, текст которого по интересующему нас вопросу фактически повторял книгу 1997 г. Единственное, но любопытное дополнение - спор с А.С. Емелиным по поводу противоречий (кажущихся!) между Лениным и Сталиным в вопросах федерации.

В советское время в союзных республиках создавались монографические и учебные издания по истории государства и права соответствующих СССР. В Российской Федерации в монографическом плане история республики также разрабатывалась, хотя и в очень ограниченных размерах, а учебников по истории государства и права России не существовало, как не было и соответствующего учебного курса в вузах. После разрушения Союза появились учебные издания по истории государства и права России. Автором первого из них стал И.А. Исаев. Его учебник, вышедший в 1994 г., соединил в себе обе части учебного курса и исключил почти все нерусские районы страны. Что касается интересующей нас темы, то в книге имеется специальный параграф "Конституция СССР 1924 г.". В нем, однако, проблема изложена весьма бегло и к тому же с некоторыми ошибками. Автор, например, утверждает, что I съезд Советов Союза принял решение уже о разработке Конституции. В то же время он говорит, что она была создана в течение 1922 г. (может быть, просто опечатка?). Впрочем, те же ошибки повторены в новом издании учебника, вышедшем в 1996 г. В нем имеются некоторые дополнения. Одно из них сомнительное: автор увязывает идею создания второй палаты ЦИК Союза с Советом национальностей, который существовал в системе Наркомнаца, как одно из его структурных подразделений. В качестве положительной черты стоит отметить указание на характер Верховного суда Союза, как в определенной мере конституционного суда.

В издании учебника, вышедшем в 1998 г., которое расширено по объему, интересующему нас сюжету больше внимания не уделяется. Здесь не исправлены прежние ошибки, касающиеся как истории создания Конституции, так и ее содержания. В частности, осталось странное утверждение о том, что ВЦИК (Всероссийский ЦИК) и даже его Президиум могли менять "не основные начала Конституции"*(50). То есть союзная республика могла изменять Конституцию Союза?

По-другому освещена проблема в учебниках, вышедших под редакцией Ю.П. Титова. Здесь материал изложен без ошибок, разве что с мелкими неточностями и достаточно полно. Следует отметить, что Ю.П. Титов вступает в полемику с некоторыми современными авторами, которые изображают Советский Союз как унитарное государство. Жаль только, что критика дается безадресно*(51).

Второе издание учебника текстуально повторяет первое, если говорить об интересующей нас проблеме. Оно вышло в 1998 г. То же можно отметить и в издании 2001 г., которое представляет собой лишь дополнительный тираж предыдущего.

Некоторые странные положения, впрочем соответствующие духу современной эпохи, можно найти в учебном издании А.С. Емелина. Так, здесь утверждается: "Как известно, Первый съезд Советов СССР пошел по договорному пути, который не устраивал И.В. Сталина, стремившегося реализовать свой план создания мощного унитарного государства посредством его конституционного оформления"*(52). Спрашивается, кому и откуда известно, что Сталин был против договорного оформления Союза? А.С. Емелин доказательств этого не приводит. Во всяком случае, ни накануне съезда, ни на самом I съезде Советов Союза И.В. Сталин даже не намекнул о таком желании. Во-вторых, наличие единой Конституции совершенно не означает, что государство становится унитарным, оно делается лишь более прочной федерацией. Наконец, откуда видно, что Сталин планировал создать унитарное советское государство, тем более в 1922 г.? Мощное - да, но почему обязательно унитарное. Как известно, Сталин, причем вместе с Лениным, говорили о том, что социалистическая Федерация должна привести к социалистическому же унитаризму, но лишь в отдаленной перспективе, а отнюдь не в 20-х гг. ХХ в. Даже к моменту разрушения СССР наше государство было весьма далеко от унитаризма. Весьма неточно утверждение о том, что "руководители Украины и Грузии категорически отстаивали договорный вариант" и что "ситуация зашла в тупик". Во-первых, не все руководители Украины, а главным образом Х. Раковский, настаивали на договорности. Во-вторых, грузинские руководители, как уже отмечалось, выступали совсем не против Конституции, и, в третьих, никакого тупика не было и не могло быть, поскольку высшие партийные инстанции руководили созданием Конституции и активно вмешивались в спор о форме конституирующего документа. Известно, что был принят вариант по форме компромиссный, а по существу означающий победу конституционалистов.

Вряд ли верно утверждение А.С. Емелина, что II съезд Советов Союза, на котором была окончательно утверждена Конституция СССР, был посвящен в основном увековечению памяти В.И. Ленина. Действительно, из 13 пунктов повестки дня 7 посвящались только что умершему вождю мирового пролетариата. Однако все они были решены уже на первом заседании съезда, 26 января 1924 г., а остальные вопросы обсуждались на протяжении 3-х дней (31 января - 2 февраля) и были посвящены практическим деловым проблемам (отчет Совнаркома, утверждение Конституции, организация Центрального сельскохозяйственного банка и др.).

Странным выглядит и утверждение, что Конституция 1924 г. была "ленинской по форме, сталинской по содержанию". Ленин, как известно, дал лишь идею образования СССР как союзного государства и практически никак не участвовал в ее разработке и оформлении. А содержание Основного закона 1924 г. также вряд ли можно называть сталинским. Как уже говорилось, в этой работе участвовало много людей, хотя, конечно, руководящая роль Сталина, еще не ставшего, но фактически становившегося лидером Коммунистической партии, достаточно ясно просматривалась.

По преимуществу критике Сталина посвящен и параграф в серьезной работе авторов Института российской истории РАН, вышедшей в 1996 г. Собственно, Конституции 1924 года в ней уделено минимальное внимание. Следует, однако, подчеркнуть правильную оценку предпосылок образования СССР, которая, увы, в наше время разделяется не всеми: "Образование СССР не было только навязанным сверху актом большевистского руководства. Это одновременно был процесс объединения, поддерживаемый "снизу"*(53). В этой цитате излишним представляется лишь одно слово - "только".

В книге справедливо отмечается, что идея автономизации союзных республик была отнюдь не личным творчеством И.В. Сталина, дается некоторая предыстория ее возникновения, а также говорится о реакции на нее в национальных районах, утверждается, к сожалению, без доказательств, что она вызвала "бурю возражений" на местах*(54).

Авторы учебника высказывают смелую, новую, но также не слишком доказанную мысль, что позиция у Ленина по вопросу образования СССР "была не ясной, недостаточно определенной".

Любопытную, но сомнительную идею можно увидеть в учебнике по вопросу о соотношении конструкции Закфедерации и СССР. Здесь утверждается, что Советский Союз "строился на модели, выработанной в Закавказье". Действительно, исторически первым союзным государством явилась ЗСФСР. Однако вряд ли можно считать ее прообразом Союза, как известно, ленинская идея о союзном государстве была высказана еще в октябре. Закавказскую республику провозгласили лишь в декабре, за полмесяца до оформления СССР. Очевидно, получилось как раз наоборот: при преобразовании Закавказского Федеративного Союза в республику использовали идею, уже приготовленную для Советского Союза.

Фактическую ошибку можно отметить на с. 237: "В день, когда состоялось образование союзного государства, вышла работа Ленина "По вопросу о национальностях и автономизации". Эта работа действительно была продиктована Лениным 30-31 декабря 1922 г., но впервые опубликована лишь десятилетия спустя, после ХХ съезда партии.

Хуже другое, что авторы учебника искажают основную мысль Ленина. Они утверждают, что Ленин считал образование СССР вообще вроде бы ненужной затеей Сталина, во всяком случае, несвоевременной. В действительности Ленин здесь говорил об ошибочности идеи "автономизации", а не образования СССР*(55). Заметим, кстати, что даже план "автономизации" Ленин отвергает не начисто, а считает его лишь несвоевременным, здесь, правда, у самого Владимира Ильича некоторое противоречие. Он говорит, что затея с "автономизацией" была в корне неверна и несвоевременна. Так что же: неверна или просто несвоевременна?

Неверно и сообщение о принятии новых конституций союзных республик. Авторы относят его к 1924-1925 гг., в действительности же этот процесс растянулся до конца 20-х гг. Неверно также и то, что Основные законы республик повторяли положения Конституции Союза. Как раз для данного периода характерно, как уже отмечалось, разнообразие республиканских конституций, конечно, общие принципы организации Союза и республик были одинаковыми, но тексты законов союзных республик и по существу, и по форме очень отличались и от нее. Это впоследствии, в 1937 году, будут созданы Основные законы и союзных и автономных республик, которые продублируют Конституцию 1936 года.

 

***

 

Такая острая тема, как образование СССР, а следовательно, и первая его Конституция не могли пройти мимо внимания и зарубежных авторов, откликнувшихся на нее, однако по-разному.

Спокойно и объективно освещена тема у Э. Карра. Правда, в его работе встречаются некоторые ошибки и неточности, возможно, просто опечатки. Так, он упорно называет ЦИК Союза ВЦИКом, правда, в одном месте расшифровывая, что под ВЦИКом он понимает Всесоюзный Центральный Исполнительный Комитет.*(56) Но уж совсем неверно, когда первый ЦИК Союза называется новым, а какой же тогда был старый ЦИК, когда Советского Союза еще не было? Путает автор и Всесоюзные съезды с Всероссийскими. Вряд ли можно согласиться с Э. Карром и в том, что Всесоюзный ЦИК не отличался от Всероссийского. Сам же он и тут же пишет о двухпалатности ЦИКа Союза, ВЦИК же всегда был однопалатным, да и компетенция этих органов с образованием СССР стала резко отличаться. Впрочем, и до этого у ВЦИКа были несколько иные полномочия, чем у Центрального Исполнительного Комитета Союза. Возможно, что эта ошибка проистекает из другой: Э. Карр почему-то полагает, что к ЦИКу Союза перешло и наименование ВЦИКа.

Удивительно утверждение Э. Карра, что Основной закон Союза "сравнительно мало чем отличался от Конституции РСФСР". Как уже отмечалось, эти законы были кардинально различными как по существу, так и по форме.

Не совсем верно, что Совнаркомом Союза стал СНК РСФСР. Действительно, в промежутке до 2-й сессии ЦИК Союза СНК России по поручению ЦИКа выполнял функции правительства СССР. Однако уже с июля 1923 г. это положение было устранено. Прав, конечно, Э. Карр, когда говорит, что кадры российских органов управления были использованы при создании общесоюзных. Это было вполне естественно, ибо пока что ничего лучшего найти было невозможно.

Правильна и весьма доброжелательна оценка Э. Карром правовой природы Советского Союза. Он отмечает, что хотя в названии СССР нет слова "федерация", тем не менее это государство бесспорно федеративное, причем члены федерации и все иные национально-государственные единицы, его составляющие, обладают такими правами, которые не имеет ни одно западное, федеративное государство. А вот оценка правовой природы РСФСР не совсем верна, хотя и наши авторы порой допускают такую же ошибку. Э. Карр считает, что РСФСР - унитарное государство. Верно, что Советская Россия по существу никогда не была федерацией. Однако и унитарным государством она не была, начиная с января 1918 г. РСФСР, по-моему, следует считать государством особой формы. Это государство с автономными образованиями, и все тут.

Э. Карр справедливо полагает, что образование СССР стало ступенью в процессе централизации Советского государства. Он считает это обстоятельство отрицательным, но тут же извиняет наше государство, объясняя такой процесс сложнейшей исторической обстановкой как вокруг СССР, так и внутри него.

В отличие от Э. Карра, Д. Боффа в своей книге "История Советского Союза" не выделяет специальной главы о первой Конституции СССР, но у него есть глава об образовании этого государства, а в ней параграф, озаглавленный "Образование Союза". Однако сведения о Конституции Союза здесь довольно скудные, причем автор повторяет некоторые ошибки Э. Карра. Так он, подобно своему предшественнику, называет ЦИК Союза ВЦИКом, причем считает его новоизбранным. Подобно Э. Карру он ошибочно утверждает, что наркоматы РСФСР "немедленно обнаружили тенденцию рассматривать себя как всесоюзные наркоматы". В действительности наркоматам, как и Совнаркому РСФСР, было поручено ЦИКом Союза выполнять функции общесоюзных органов, пока не будут созданы таковые.

Не точно утверждение о том, что избирательная система по Конституции СССР "оставалась той же, что в 1918 г., - многоступенчатой, при разных нормах представительства для рабочих и крестьян". Верно, что избирательные системы союзных республик после образования Союза не изменились. В Конституции 1924 г. просто специально не говорится об избирательном праве. О нем можно судить только по формированию Всесоюзного съезда Советов.

Совершенно оригинален подход к проблеме известного американского советолога Р. Пайпса. Его не обвинишь в незнании нашей истории. Тем не менее в книге "Россия при большевиках", которую он заканчивает 1924 годом, даже абзаца не уделено образованию СССР, а о Конституции Союза вообще нет ни слова. Правда, он уделяет внимание национально-государственному строительству в 1917-1921 гг., но не советскому, а буржуазному. Кажется, что автор склонен рассматривать проблему с позиций неизменности форм государственного единства нашей страны: была царская империя, ее сменила советская империя, при этом образование СССР не имело никакого значения, автор как бы его просто не замечает: "красная империя" и все тут, ничего не меняется.

В книге можно найти только одно любопытное сообщение, к сожалению, не аргументированное. Р. Пайпс высказывает мысль, что еще до революции немецкая и австро-венгерская разведки вели активную работу среди украинцев и белорусов в направлении разжигания сепаратистских тенденций с целью разрушения Российской империи*(57).

Таким образом, о Конституции 1924 г. имеется достаточно широкая литература, хотя преимущественно и не специальная. Тем не менее основные точки ее истории в той или иной мере освещены. Однако целостного и исчерпывающего труда по этой проблеме на современном уровне пока не создано и многие частные вопросы остаются в тени. Я не ставлю своей задачей восполнить все пробелы и исправить все ошибки, отмеченные в литературе, тем более что книга имеет по преимуществу учебные цели. Однако по мере сил и возможностей постараюсь дать в настоящем учебном пособии свой взгляд на проблему.

 

***

 

Такой важнейший документ, как первая Конституция СССР, не мог не быть опубликованным. Он издавался и в официальных целях, и в научных, и в учебных. Публиковались и материалы, исторически связанные с ним. Обычно это делалось в разного рода сборниках.

В 1940 году документ вышел в книге "Конституции и конституционные акты Союза ССР (1922-1936)" под ред. акад. И.П. Трайнина, который уже упоминался. Сборник, подготовленный работниками Института права АН СССР, имеет научное значение. В нем содержатся документы от акта утверждения Декларации и Договора об образовании СССР до Конституции СССР 1936 г., в том числе законы 1923 г., имеющие значение для истории образования СССР и создания его первого Основного закона.

Более обширный сборник вышел в 1957 г. под ред. С.С. Студеникина*(58). Он содержит материалы от сентября 1917 года до текста Конституции СССР с изменениями, произведенными на 1956 г. Разумеется, в книгу включены и акты, касающиеся первого Основного закона СССР. Отчасти их перечень совпадает с материалами сборника акад. И.П. Трайнина, но имеются и заметные отличия, естественно, что здесь опущены некоторые второстепенные акты, но в то же время публикуются и новые, среди которых интересны партийные решения союзных республик - Украины, Белоруссии, Закавказья.

Сборнику предпослано обширное введение, где содержится материал по истории советских Конституций, в том числе и первого Основного закона Союза. Сведения здесь в основном общеизвестные, но притом имеются некоторые неточности. Вряд ли можно согласиться с утверждением, что "создание Советского Союза не является результатом какого-нибудь акта..."*(59). Конечно, строительство Союза имеет свою историю, но, тем не менее, создан-то он был именно одним актом - Договором об образовании Союза ССР, принятым, как уже отмечалось, первоначально Конференцией полномочных представителей республик и утвержденным I Всесоюзным съездом Советов.

Чересчур смелым представляется и утверждение, что "10 января 1923 г. приступила к работе Конституционная комиссия, образованная Президиумом ЦИК СССР..."*(60). Как уже отмечалось, статус этой комиссии и ее задачи являются, по крайней мере, весьма спорными.

Столь же сомнительно и утверждение, что ЦИК Союза после XII съезда партии именно образовал известную Расширенную комиссию и именно для разработки текста Конституции Союза*(61).

Через несколько лет вышло серьезное, интересное многотомное издание - "Съезды Советов Союза ССР, союзных и автономных советских социалистических республик. Сборник документов. 1917-1936 гг.", третий том которого посвящен съездам Советов Союза. В нем, естественно, содержатся и акты первого Всесоюзного съезда Советов, но только они, разумеется, сюда вошли Декларация и Договор об образовании СССР.

Среди документов II Всесоюзного съезда Советов, в томе опубликована и утвержденная съездом Конституция СССР.

К документам каждого съезда предпосланы введения, в которых, конечно, имеются и сведения о первой Конституции Союза, в том числе по истории ее создания. Материалы в основном общеизвестные и ошибки - тоже. Так, автор введений, вслед за предшественниками приписывает работу над проектом Основного закона уже известной январской комиссии Президиума ЦИК и дальнейшим комиссиям, вплоть до июня 1923 г.

Очень удобно для практической работы карманное издание "Советские конституции", созданное большим коллективом авторов Института государства и права АН СССР, под редакцией член-корр. П.С. Ромашкина. В нем содержатся только тексты трех советских Конституций - РСФСР, СССР 1924 и 1936 годов, сопровождаемые историческими справками. Справка по первой Конституции СССР содержит общеизвестный материал, достаточно краткий, но не лишенный ошибок, касающихся начального этапа истории этого Основного закона.

Интересен сборник, составленный работниками Центрального государственного архива Октябрьской революции, ныне ГАРФ, под редакцией И.И. Грошева - "Братское содружество народов СССР 1922-1936 гг.". Но Конституция 1924 года для них не является объектом специального внимания, поэтому публикуются только извлечения из нее. Следовательно, как материал по истории рассматриваемого Основного закона, сборник годится, но сам текст даже в учебных целях использоваться не может*(62).

Полный текст рассматриваемой Конституции имеется в "Хрестоматии по истории государства и права СССР", составленной А.Ф. Гончаровым и Ю.П. Титовым и вышедшей в 1968 г.*(63). Книга предназначена специально для учебных целей и притом преимущественно для студентов-заочников. Каких-либо комментариев и вспомогательного аппарата в сборнике нет. Важно отметить, что он был первой хрестоматией по истории государства и права СССР, предназначенной для студентов-юристов, которые в большом количестве обучались тогда во Всесоюзном юридическом заочном институте. Естественно, что текстом Конституции, как и другими документами, содержащимися в хрестоматии, могли пользоваться студенты и иных юридических вузов, даже не только юридических.

Интереснейшие материалы по истории Конституции СССР и сам ее текст содержатся в юбилейном сборнике, подготовленном Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, Институтом истории СССР Академии наук СССР и Главным архивным управлением при Совете Министров СССР*(64). В частности, публикуется выписка из протокола N 10 заседания Пленума ЦК РКП(б) по вопросу о проекте Договора об образовании Союза ССР, которая показывает, что не о какой Конституции тогда пока еще ничего не говорилось. Пленум ЦК предполагал, что Конференция полномочных делегаций и Всесоюзный съезд Советов примут только Декларацию и Договор об образовании СССР и что даже II съезд Советов Союза утвердит лишь окончательный текст Договора, предварительно доработанный с участием всех союзных республик. Историю Конституции сборник начинает с XII съезда РКП(б), хотя, как уже отмечалось, съезд еще о Конституции прямо не говорил.

Менее интересен дня наших целей сборник, подготовленный сотрудниками аппарата Президиума Верховного Совета СССР к тому же юбилею - 50-летию образования Союза*(65). Он охватывает больший период и поэтому содержит по преимуществу известные документы, тем не менее полезен при исследовании проблем развития Конституции Союза.

Своеобразен сборник, вышедший под грифом Военного краснознаменного института, составленный А.С. Емелиным*(66). Судя по названию, он посвящен общему курсу истории государства и права СССР, но фактически имеет четко выраженный аспект, направленный на изучение военной организации Советского государства. Тем не менее в нем содержится и полный текст интересующей нас Конституции, истории ее создания составитель не уделил внимание, полагая, очевидно, что надлежащие документы можно почерпнуть из других источников, в том числе и уже рассмотренных нами.

Первой попыткой создания сборника материалов специально для семинарских занятий было издание пособия по истории отечественного государства и права, подготовленного А.В. Звонаревым и П.В. Харламовым. Книга содержит только тексты законов, предусмотренных планами семинаров, и ориентируется на прямую связь с учебниками, кстати, это первая книга по предмету, получившему с 1992 г. новое название - история отечественного государства и права. Естественно, что в ней содержится и текст Конституции 1924 года, но без всяких вспомогательных материалов, поскольку авторы отсылают студента к учебнику*(67).

В 1994 году появилась "Хрестоматия по истории отечественного государства и права", подготовленная преподавателями московских вузов, преимущественно юридического факультета МГУ, тоже под моей редакцией. Характер издания определил широкий круг привлеченных документов, конечно, здесь была полностью опубликована Конституция СССР 1924 г. Вспомогательных материалов здесь тоже нет, авторы исходят из того, что учебник по предмету написан ими же*(68). В то время первый учебник по истории отечественного государства и права, посвященный советскому периоду, выходил, как уже говорилось, отдельными выпусками, охватывающими конкретные периоды истории. Проблема Конституции 1924 г. рассматривалась в выпуске 3 "Советское государство и право в период нэпа (1921-1929 гг).", появившемся в 1995 г. в издательстве "Юридический колледж МГУ". Вскоре вышло и второе издание этого учебника, уже объединенного в одну книгу*(69), затем третье, в издательстве "Юрист" (2002 г.). Я рекомендую студентам пользоваться именно этим изданием.

Новая хрестоматия по истории отечественного государства и права вышла в издательстве "Зерцало" в 1997 г. Она составлена авторским коллективом кафедры истории государства и права юридического факультета МГУ опять же под моей редакцией. Хрестоматия не ограничивается пределами семинарских занятий, но, конечно, включает в себя и документы, необходимые для них, в том числе, естественно, Конституцию 1924 г. Хрестоматия также входит в учебный комплекс с только что вышедшим учебником, поэтому здесь отсутствует специальный вспомогательный аппарат.

В 1999 году тот же авторский коллектив издал специальное пособие для семинаров в двух частях. Вторая из них посвящена ХХ веку. Составители оговариваются, что деление материала между частями по чисто хронологическому принципу объясняется техническими, а не научными соображениями. Временной границей между частями курса остается 1917 г., а не 1906, которым датируется первый из помещенных в книге документов - Основные государственные законы Российской империи в новой редакции. Кроме этого акта все остальные относятся уже к советскому периоду, в том числе, конечно, и Конституция 1924 г.*(70)

По моему, не скромному, мнению это пособие является наиболее удобным для работы в семинарах - как для студента, так и для преподавателя. Оно соответствует типовому учебному плану, типовой программе, типовым планам семинарских занятий. Кроме текстов всех законов, подлежащих изучению в семинарах, книга содержит методические указания к ним, а также рекомендуемую литературу, не говоря уже о планах конкретных семинаров. Таким образом, в одной книжке студент имеет, по существу, все необходимое для работы на занятиях. Конечно, предполагается, что студент имеет наш же учебник, слушает лекции, самостоятельно готовится к семинарам. Казалось бы, можно на этом и успокоиться. Однако ни законодательный материал, ни даже учебник не исчерпывают всего, что студенту следует изучить по предмету. Не случайно же ему рекомендуется специальная и дополнительная литература, раскрывающая более глубоко и подробно ту или иную тему.

На семинары выносятся законы, имеющие ключевое значение для курса. Поэтому эти законы требуют особой работы над ними, ведь юрист должен уметь пользоваться непосредственно текстом нормативных актов и учить этому его необходимо уже с первого курса, что и является основной целью семинаров. Поэтому-то по каждой теме разработаны и продолжают разрабатываться специальные учебные пособия. Так, существует пособие по первой советской Конституции*(71), к Кодексу законов об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве 1918 г.*(72), Уголовному кодексу РСФСР 1922 г.*(73), Гражданскому кодексу РСФСР 1922 г.*(74)

Предлагаемая читателю книга выступает в качестве очередного звена в этой цепи, она должна отчасти пополнить список литературы по теме, а отчасти и, может быть, в большей мере заменить те работы, которые сейчас студент использует для подготовки к семинару. То есть я хочу облегчить работу студента и преподавателя, дав им компактный (и надеюсь исчерпывающий) материал для подготовки к семинару.

Книга соответствует плану семинара: каждая глава - это ответ на конкретный вопрос плана.

Хотя текст Конституции опубликован в упомянутом пособии, я полагаю не лишним поместить его снова в настоящую книгу. Но поскольку жизнь требует определенного дополнения, в особенности к истории создания Конституции и последующим историческим событиям, я считаю необходимым опубликовать здесь и первоначальный текст Договора об образовании СССР в той редакции, в которой он был принят I Всесоюзным съездом Советов 30 декабря 1922 г., и также постановление съезда "Об утверждении Декларации и Договора об образовании СССР".

 

3. Вопросы терминологии

 

Наука истории государства и права использует, как правило, терминологический запас, накопленный отраслевыми науками. В них обычно возникают споры, в том числе и по вопросам терминологии. С этим приходится считаться историкам права. Вместе с тем историки-юристы порой тоже вынуждены вторгаться в сферу терминологии отраслевых наук. Приходится и нам внести некоторый вклад в копилку таких споров.

Еще в 60-х гг. истекшего века был поставлен вопрос о термине, обозначающем соотношение государства в целом с его частями. Ведь каждое государство есть нечто целостное, без чего оно перестает быть государством. С другой стороны, даже самое маленькое из них неизбежно делится, подразделяется на какие-то более мелкие части, без чего невозможно, или, по крайней мере, затруднительно управление. Вот это-то соотношение и требует специального термина. В свое время его ввел, очевидно, И.В. Сталин, и он был закреплен в Конституции 1936 года - "государственное устройство". Так называлась вторая глава Основного закона 1936 года, и это стало законом не только с точки зрения права, но и с позиции теории государства и права. Во всяком случае, никто из авторов при жизни И.В. Сталина и сравнительно долго после его смерти не решался покритиковать сталинский термин. Между тем, он с самого начала был ущербен.

Дело в том, что в русском языке слова "устройство" и "строй" - суть синонимы, поэтому государственный строй и государственное устройство тоже должны пониматься как равноценные. Так и было до 1936 года, когда часто писали главы в книгах или целые книги, которые назывались "Государственное устройство". Под этим понималась обычно совокупность и государственного механизма, и соотношения центра с местами, и вообще все, что относится к государству. То есть по существу понятие государственного устройства и государственного строя совпадали, что было вполне обоснованно с точки зрения чисто филологической, семантической.

Но вот Конституция (сталинская!) стала их различать со всеми вытекающими последствиями для советской науки, хотя для неюриста и даже для юриста-негосударствоведа различие между устройством и строем в понятийном смысле оставалось непонятным и неприемлемым. На это обратил впервые внимание в начале 60-х годов истекшего века проф. Н.П. Фарберов в связи с развертывающейся работой по созданию новой Конституции Союза. Несколько позже, но независимо от старшего коллеги обратил на это внимание и я (дело в том, что я нашел соответствующую работу Н.П. Фарберова уже после того, как сам написал об этом).

Названный серьезный автор, резонно обратив внимание на неудачность термина "государственное устройство", предложил вместо него применять термин "национально-государственное устройство". Такое предложение в большой мере решало проблему, поскольку акцентировало внимание именно на национальной форме государства и его частей. Становилось ясным, что речь идет уже не о государственном строе, а лишь о части его, элементе - связи центра с местами. Поскольку проф. Н.П. Фарберов участвовал в разработке Конституции СССР 1977 года, то ему удалось закрепить новый термин в этом законе.

Однако такое нововведение решало проблему лишь частично. Дело в том, что новый термин хорошо вписывался в конструкцию многонациональных сложных государств. Но он абсолютно не годился для государств однонациональных. Вряд ли он вписывался в конструкцию, допустим, Эстонской, Белорусской, Армянской ССР, в которых национальной проблемы в то время не существовало. То же можно было сказать и о Польше, Венгрии, Австрии... Выход был найден таким образом, что для простых государств предлагалось говорить не о национально-государственном, а об административно-территориальном устройстве. Но это порождало другую проблему: исчезал универсальный термин, применимый к любому государству. В качестве такового стали применять сложную конструкцию: "национально-государственное и административно-территориальное устройство". Громоздкость и размытость такого понятия очевидна, но оно опять же было закреплено в Конституции и хотя не в сталинской, а в брежневской, все же стало достаточно авторитетным. Правда, теоретики государства и права до сих пор почему-то применяют сталинский термин.

В тех же 60-х гг., покритиковав названный термин, я предложил и свой - "организация государственного единства", с разными модификациями. Как уже отмечалось, каждое государство есть некое единство, подразделяемое вместе с тем на какие-то территориальные единицы, между первыми и вторыми существуют, должны существовать определенные правоотношения, которые всегда имеют какую-то форму. Поэтому можно говорить о степени государственного единства (это главная проблема), форме государственного единства, организации государственного единства, форме организации государственного единства, и все это будет правильно и определенно, а форма государственного единства, конечно, неизбежно связывается с формой государственного механизма, они не могут существовать друг без друга и определяют друг друга.

В этой связи нельзя не отметить и проблему различных форм государственного единства. В современном государствоведении принято говорить обычно лишь о двух формах - федерации и унитарном государстве, в действительности их больше. Не анализируя каждую из них, скажем лишь о том, что относится прямо к данной теме.

То есть речь должна идти о соотношении федерализма и унитаризма и о "формах федерации". Как известно, Конституция РСФСР закрепила специфическую форму государственного единства - государство с автономными образованиями. Это породило долгий спор между учеными о природе РСФСР. Само название государства обязывало признавать его федеративным. В то же время фактически сложившаяся форма внутригосударственных отношений не лезла ни в какие прежние понятия федерации, ибо до сих пор федерацию знали лишь как союзное государство, примерами чего были США, Швейцария и некоторые другие. Федерация предполагает, что сумма ее членов совпадает полностью с общей территорией государства и что эти члены равноправны. В РСФСР же все было совершенно по-другому. Здесь членами Федерации были определенные национальные государства (по другой версии и другие национально-государственные образования), совокупность которых никак не покрывала всю страну. Большую ее часть составляли чисто русские области и края, которые не признавались членами Федерации и не имели равных прав с национально-государственными единицами, признававшимися автономными. Любопытно, что возникал вопрос о других советских республиках, имевших в своем составе автономные государства или иные образования. Одни авторы (меньшинство) признавали их тоже федеративными, другие (без особой логики) отказывали им в таком титуле. Не углубляясь далеко в эту тему, выскажу лишь свое мнение по данному вопросу, которое несколько отличается от того, что я писал многие годы. Думается, что РСФСР никогда не была государством федеративным, хотя давно стала называться таковым, однако не была она и унитарным государством. Полагается, что вот тут как раз и нужно отойти от сложившейся дихотомии. Просто Россия и в советское время, да и сейчас, была государством особой формы. В свое время сложилась концепция двух видов федерации (чтобы уйти от известного противоречия): союзного государства и государства с автономными образованиями. Наверное, пора упростить конструкцию. Советская Россия имела именно форму государства с автономными образованиями, но это не разновидность федерации, от которой она сильно отличается, а именно особая форма государственного единства. То есть можно сказать, что в советское время у нас были три основные формы государственного единства: 1) союзное государство (СССР, Закавказская Федерация (ЗСФСР); 2) государство с автономными образованиями (РСФСР, Грузинская, Азербайджанская, Узбекская республики, одно время, когда в ее состав входила Молдавская ССР, Украина); 3) унитарные государства (Эстония, Латвия, Литва и большинство других).

Все это имеет прямое отношение к проблеме преемственности конституций России и Союза. Как видим, Советский Союз не унаследовал от Российской Федерации ее форму, что было результатом как раз основного спора при образовании СССР. И речь должна идти здесь не о разных формах федерации, а о том, что Конституция 1924 года на деле впервые зафиксировала федеративную форму государственного единства нашей страны. Это, конечно, не означает, что новая форма была более совершенной. То и другое государство были порождением своей эпохи и не могли быть иными, чем это получилось. Любопытен лишь парадокс: Россия, никогда не будучи федерацией, называлась таковой, а Советский Союз, став по существу первым Советским федеративным государством, нигде в Конституции не именовался им.

Еще один терминологический спор, уходящий своими корнями также в сталинское наследие, вытекает из другой ошибки И.В. Сталина, который, как помним, по образованию не был юристом. Этой ошибке с удивительным упорством следуют до сих пор государствоведы, а вместе с ними и законодательство.

Дело в том, что в современной литературе закрепился термин "субъект федерации". С точки зрения и юридической и филологической он совершенно не годится и тем не менее существует. Сталинское происхождение термина в свое время, естественно, обеспечило его существование. Казалось бы, что после 1953, а тем более 1956 года, когда все концепции покойного вождя стали критиковаться вдоль и поперек, пришла пора отказаться и от этого, безусловно, неудачного словечка. Ан нет: живет и процветает.

Но чем же плох данный термин? Как известно, субъект, как и объект, есть элемент правоотношения. Но ведь федерация - это не правоотношение, а правовой институт. Никто ведь не говорит, например, "субъект общества", "субъект партии", "субъект семьи", но "член общества", "член партии", "член семьи". Совершенно так же нужно бы говорить "член федерации", но "субъект федеративных отношений", вот тогда все будет на месте, ибо в первом случае мы имеем дело с правовым институтом, а во втором - с системой правоотношений. Поэтому я буду применять, как давно применяю, именно этот термин - "член федерации".

 

***

 

Автор выражает благодарность моей помощнице и другу Екатерине Алексеевне Шомовой за помощь мне в работе над этой книгой, в особенности за изыскания в московских архивах. Благодарю также дорогих коллег А.В. Звонарева и А.В. Львова за содействие в подборе новейшей литературы и за споры, которые мы вели по вопросам данной темы.




<< 
Назад

Глава 2.  >>
Подготовка и принятие Конституции
Содержание
Чистяков О.И. Конституция СССР 1924 года. Учебное пособие - "Зерцало-М", 2004 г.